При этих словах в комнату вошел личный секретарь императора, Флегон, с новыми письмами из Рима и приблизился к повелителю. Он глубоко поклонился и спросил по поводу последних слов Адриана:
-- Звезды тревожат тебя, цезарь?
-- Они учат меня быть настороже, -- отвечал Адриан.
-- Будем надеяться, что они лгут, -- сказал грек с веселой живостью. -- Цицерон, конечно, был не совсем прав, не доверяя искусству звездочетов.
-- Он был болтун, -- возразил Адриан, нахмурившись.
-- Но разве неверно, -- спросил Флегон, -- что если бы гороскопы, поставленные Гнею и Гаю, заслуживали доверия, то Гней и Гай должны были бы иметь одинаковые темпераменты и одинаковую судьбу, родись они случайно в один и тот же час?
-- Вечно те же рассуждения, вечно тот же вздор! -- прервал Адриан секретаря, раздраженный до гнева. -- Говори, когда тебя спросят, и не пускайся в рассуждения о вещах, которых ты не понимаешь и которые тебя нисколько не касаются. Есть что-нибудь важное там, среди писем?
Антиной с удивлением посмотрел на императора. Почему его так возмутили возражения Флегона, между тем как на возражения его, Антиноя, он отвечал так ласково?
Адриан теперь не обращал на него внимания; он читал письмо за письмом быстро, но внимательно, делая краткие заметки на полях, подписал твердой рукой несколько декретов и, окончив свою работу, велел греку удалиться.
Как только он остался наедине с Антиноем, до него сквозь отворенные окна долетели громкие крики и радостные восклицания множества людей.