Когда он высказал свое сожаление по поводу того, что Селена была принуждена оставаться у нее, вдова отвечала:
-- Ей все же лучше здесь, чем на улице.
На уверение его, что он не принимает ничего даром и что он заплатит за попечение о его дочери, Анна возразила:
-- Мы охотно делаем для твоей дочери что можем, а заплатит нам за это некто другой.
-- Я запрещаю это! -- вскричал Керавн с негодованием.
-- Мы не понимаем друг друга, -- мягко сказала христианка. -- Я разумею не какого-либо смертного человека, и вознаграждение, которого мы добиваемся, состоит совсем не в деньгах или имуществе, а в радостном сознании, что мы облегчили страдание больной.
Керавн пожал плечами и удалился, приказав Селене спросить врача, когда ее можно будет перенести домой.
-- Я не оставлю тебя здесь ни на одно мгновение дольше, чем это необходимо, -- сказал он выразительно, точно дело шло о том, чтобы удалить ее из какого-нибудь зачумленного дома, затем поцеловал ее в лоб, поклонился вдове Анне с видом такого снисходительного величия, как будто он подал ей милостыню, и ушел, не дослушав уверений Селены, что ей у вдовы очень хорошо.
Земля давно уже горела у него под ногами, и деньги жгли ему карман: теперь он обладал средствами купить себе превосходного нового раба. Может быть, если дать в придачу старика Зебека, хватит даже для покупки грека приличного вида, который может научить его детей читать и писать. Он намеревался обратить главное внимание на наружность нового слуги; если же при этом раб будет и хорошо вышколен, оправдается и высокая цена, которую он за него заплатит.
Приближаясь к невольничьему рынку, Керавн сказал себе самому, умиленный собственным чадолюбием: