-- Я умру, если ты не оставишь меня одну!
Тогда счастливица, видя, что искренний дар ее отвергнут единственной подругой, плача, направилась к двери и села перед домом, дожидаясь отца.
Накладывая новый компресс, Анна заметила, что Селена плакала; но она не спросила о причине слез.
Вечером вдова объявила больной, что она теперь оставит ее на полчаса одну, так как она и Мария уйдут, чтобы помолиться с братьями и сестрами своему богу, между прочим, и о ней.
-- Оставьте, оставьте, -- сказала Селена, -- что есть, то и есть; никаких богов не существует.
-- Богов? -- сказала Анна. -- Их нет, но есть один, добрый, любвеобильный отец на небесах, и ты еще познаешь его.
-- Я знаю его, -- пробормотала больная с горькой насмешкой.
Как только Селена осталась одна, она поднялась на постели, бросила лежавшие возле нее цветы в глубину комнаты, начала вертеть предназначенную для прикрепления застежки булавку, и та сломалась; но она не пошевельнула рукой, чтобы достать золотую оправу с вырезанным камнем, упавшую между кроватью и стеной.
Затем она уставилась глазами в потолок и не шевелилась.
Стемнело. Лилии и каприфолии в букете у окна начали пахнуть сильнее, и изливавшийся из них аромат неутолимо преследовал ее лихорадочным возбуждением. Селена ощущала его при каждом вдохе, и не проходило ни одной минуты, когда он не напоминал бы ей о разрушенном счастье и о безысходном горе. Таким образом, сладкий запах цветов сделался для нее невыносимее едкого дыма, и она закрыла голову одеялом, чтобы избавиться от этой новой пытки. Но скоро она вновь сбросила одеяло: она задыхалась под ним.