-- Это благодарность тех, для которых ты изменил богу твоих отцов, -- сказал старик глухим голосом. Затем он поднял глаза и руки и вскричал: -- Услышь меня, Адонаи! Я древен годами и созрел для могилы, но пощади этого человека, сжалься над ним!
Бен-Иохай, подобно своему дяде, поднял руки к небу, и его черные глаза сверкнули мрачным пламенем на бледном лице.
Молитва его и рабби Гамалиила была коротка, потому что опасность надвигалась все ближе и ближе.
Аполлодор ломал руки и ударял кулаком себе в лоб.
Все его движения были судорожны и порывисты. Страх совершенно лишил его прекрасной, сдержанной, спокойной манеры, которую он приобрел, живя среди своих эллинских сограждан. Он бросался во все стороны, перемешивал греческие проклятия и заклинания с призывами к богу своих отцов.
Он искал ключи от подземных комнат своего дома, но не находил; они хранились у ключника, и тот, подобно всем слугам Аполлодора, или развлекался на улице, или сидел в каком-нибудь кабаке.
Теперь в комнату стремительно вбежал недавно купленный еврейский повар, которому празднование в честь Диониса внушало омерзение, и, терзая волосы и бороду, закричал хриплым голосом:
-- Филистимляне нападают на нас. Спаси нас, рабби, великий рабби! Возопи о нас к Господу, человек божий! Они идут с пиками и кольями и потопчут нас, как траву, они сожгут нас в этом доме, как саранчу, которую бросают в печь!
В смертельном страхе раб извивался у ног Гамалиила, обхватив их руками, но Аполлодор вскричал:
-- Следуйте за мною! Вверх, на крышу!