-- Неслыханно, недостойно, постыдно! -- вскричала Сабина так громко и запальчиво, что сама испугалась резкого звука своего голоса. Ее высокая сухая фигура дрожала от волнения, причем всякому другому она показалась бы в высшей степени непривлекательной, неженственной и отталкивающей, но Вер с детства привык смотреть на нее более ласковыми глазами, чем другие люди, и она внушала ему сострадание.
Есть женщины, которые напоминают увядшие цветы, потухающие светильники, исчезающие тени, и они не лишены прелести; но крепко сложенная, жестко-угловатая Сабина не обладала ни в малейшей степени гибкой нежностью этих милых существ.
Слабость, которую она выставляла напоказ, плохо шла ей, и в особенности была ей не к лицу тогда, когда, как в этот час, грубая жесткость ее озлобленной души выказывалась с безобразной откровенностью.
Она была глубоко возмущена оскорблением, которое нанес ей супруг.
Не довольствуясь тем, что он устроил для себя дом, обособленный от ее дома, он проживал в Александрии, не уведомив ее о своем прибытии. Руки ее дрожали от волнения, и, запинаясь, она велела претору приказать принести ей успокоительное лекарство.
Когда он вернулся, она лежала уже на диване, лицом к стене, и сказала жалобным тоном:
-- Меня знобит. Накинь на меня вон то покрывало. Я несчастное, оскорбленное существо.
-- Ты слишком чувствительна и слишком близко принимаешь все к сердцу, -- осмелился возразить претор.
При этих словах она привскочила на постели, полная негодования.
Она прервала Вера и подвергла его строгому допросу, точно он был обвиняемым, а она судьей.