Не обманывается ли он?
Слезы -- настоящие, искренние, неподдельные слезы -- наполнили ее глаза, когда она продолжала:
-- Вот я лежу здесь, бедная, болезненная женщина, страдающая душою и телом, как будто я вся покрыта ранами. Каждое прикосновение, каждый взгляд и голос большинства людей причиняют мне боль. Я стара, гораздо старше, чем ты думаешь, и так несчастна, так несчастна, что вы все не можете и представить себе! Ни ребенком, ни молодой женщиной я не была счастлива, а как жена -- вечные боги! -- за каждое ласковое слово, которым удостаивал меня Адриан, я заплатила тысячью унижений.
-- Он всегда оказывал тебе уважение, -- прервал ее Вер.
-- Перед вами, перед людьми! Но какое мне дело до его уважения! Я имею право требовать почтения, поклонения от миллионов, и оно воздается мне. Любви, любви, хоть немножко бескорыстной любви желаю я; и если бы только я была уверена, если бы только я смела надеяться, что ты даришь ее мне, то я отблагодарила бы тебя всем, что имею, тогда этот час был бы самым благословенным часом в моей жизни.
-- Как можешь ты сомневаться во мне, мать, моя искренне любимая мать!
-- Вот это мне приятно, вот это приносит мне отраду, -- отвечала Сабина. -- Твой голос никогда не кажется мне слишком громким, и я верю тебе, могу верить. Этот час делает тебя моим сыном, делает меня матерью.
Умиление, смягчающее сердце умиление оживляло очерствевшую душу Сабины и светилось в ее глазах.
Она чувствовала себя подобно молодой женщине, у которой родилось дитя и которой голос сердца поет радостно: "Это дитя живет, оно мое собственное, а я -- я мать этого человека".
Счастливым взглядом она посмотрела на Вера и воскликнула: