Там архитектор нашел епископа Евмена, почтенного старца с ясными кроткими глазами.
-- Твое имя сегодня у всех на устах, -- сказала Павлина после обычного приветствия. -- Говорят, ты в эту ночь совершил чудеса.
-- Я вернулся домой совсем измученный, -- отвечал Понтий, -- но так как ты желала поговорить со мной безотлагательно, то я сократил время своего отдыха.
-- Как для меня это прискорбно! -- вскричала вдова.
Епископ увидал, что брату и сестре нужно поговорить о делах, и спросил, не мешает ли он.
-- Напротив того! -- вскричала Павлина. -- Дело идет о моей новой питомице, у которой, к сожалению, много вздора в голове. Она говорит, что видела тебя на Лохиаде, мой Понтий.
-- Я знаю это прекрасное дитя.
-- Да, у нее миловидная наружность, -- отвечала вдова. -- Но ум ее остался совершенно без образования, и учение ее подвигается плохо, так как она пользуется каждым свободным часом для того, чтобы глазеть на всадников и на колесницы, направляющиеся к ипподрому. При этом любопытствующем глазенье она вбирает себе в голову множество бесполезных и развлекающих ее образов; я не всегда бываю дома, и поэтому будет лучше всего, если мы замуруем гибельное окно.
-- И чтобы распорядиться этим, ты велела позвать меня?.. -- спросил Понтий с досадой. -- Мне кажется, с подобным делом справились бы твои рабы и без меня.
-- Может быть, но затем стену нужно покрасить заново. Я знаю твою всегдашнюю милую готовность услужить.