-- Ну! -- сказал трибун. -- Пойдешь ли ты за мною? Да или нет?
Селена постаралась собраться с духом и, когда трибун протянул руку, чтобы схватить ее, сказала дрожащим голосом:
-- Мы почитаем императора, но не молимся статуям. Мы молимся только нашему отцу в небесах.
-- Вот оно! -- засмеялся нищий.
-- Я спрашиваю еще раз, -- вскричал трибун, -- желаешь ли ты поклониться этой статуе или отказываешься?
В душе Селены поднялась жестокая борьба. Если она будет противиться римлянину, ее жизнь подвергнется опасности и ярость народа может обратиться против ее единоверцев; если же она исполнит его требование, то нанесет поругание Богу, нарушит верность Спасителю, согрешит против правды и совести.
Страшная тревога овладела ею и отняла у нее силу вознестись душой в молитве.
Она не могла, не смела сделать то, чего от нее требовали, но присущая каждому человеку сильная любовь к жизни толкала ее вперед и остановила перед каменным идолом.
-- Подними руки и молись божественному цезарю! -- вскричал трибун, который, как и все присутствовавшие, с напряженным вниманием следил за каждым ее движением.
Селена, дрожа, поставила корзинку на землю и попыталась высвободить свою руку из руки брата; но слепой мальчик не выпускал ее. Он понимал, чего требовали от его сестры; он знал из повествований разных мучеников, о которых ему рассказывали, что ожидало ее в случае сопротивления римлянину, однако же не испугался и прошептал ей: