Она воспользовалась этим дозволением лишь отчасти, и вскоре работа началась снова. Когда он стал заботливо оправлять сдвинувшиеся складки ее плаща, она отставила было ногу, чтобы отступить назад, но он сказал серьезным тоном: "Не шевелись!" -- и она повиновалась. Пальцы и стеки Поллукса двигались теперь с большим спокойствием, в его взгляде не было прежнего напряжения, и он снова начал разговаривать.
-- Ты очень бледна, -- сказал он. -- Правда, свет лампы и бессонная ночь...
-- Я и днем такая же, но я не больна.
-- Я думал, что только Арсиноя будет похожа на твою мать, но теперь нахожу многие черты ее в твоем лице. Овал ваших лиц одинаков, нос твой, так же как у нее, составляет почти прямую линию со лбом, твои большие глаза и изгиб бровей точно взяты с ее лица; но у тебя рот меньше и изящнее очерчен, и вряд ли твоя мать могла завязать волосы позади таким пышным узлом. Мне кажется также, что твои -- светлее...
-- Говорят, что в девушках у нее были еще пышнее, а ребенком она была такой же белокурой, как и я. Теперь я черноволоса.
-- То, что твои волосы, не будучи курчавыми, мягкими волнами облегают голову, это тоже от нее.
-- Их легко причесывать.
-- Ты ведь не выше ее?
-- Пожалуй, что нет; но она была полнее и потому казалась ниже ростом... Ты скоро кончишь?
-- Ты устала стоять?