Дорида ласково взглянула на императора своимъ умнымъ и испытующимъ взглядомъ и отвѣчала съ убѣжденіемъ въ голосѣ:
-- Ты... ты имѣешь въ себѣ нѣчто великое и очень можетъ быть, что глазъ твой увидитъ то, что ускользаетъ отъ Понтія. Есть избранники между людьми, гь которымъ музы особенно благоволятъ; къ числу ихъ ты будешь вѣчно принадлежать.
-- Что наводитъ тебя на это предположеніе?
-- Я угадываю это по твоему взгляду... Это написано на твоемъ челѣ.
-- Пророчица!...
-- Ничуть не бывало, но я мать, взростившая двухъ сыновей, которымъ небожители также даровали нѣчто особенное, чего я не въ состояніи описать. На ихъ лицахъ я какъ-то замѣтила это "нѣчто" и когда потомъ мнѣ приходилось встрѣчать то же самое у другихъ художниковъ и людей,-- эти люди всегда оказывались величайшими въ своей сферѣ. Что ты въ своей области превосходишь всѣхъ остальныхъ, въ этомъ я готова поклясться!
-- Не спѣши клясться такъ скоро,-- засмѣялся кесарь.-- Мы еще разъ поговоримъ съ тобою, матушка, и при послѣднемъ прощаніи я спрошу тебя, не ошиблась ли ты все-таки на мой счетъ... Ну, пойдемъ Телемакъ! Тебя, кажется, особенно забавляютъ этой птицы старушки!
Эти послѣднія слова относились въ Антиною, который переходилъ отъ одной клѣтки къ другой и съ любопытствомъ и наслажденіемъ разсматривалъ заснувшихъ теперь крылатыхъ любимицъ хозяйки.
-- Это твой сынъ?-- спросила Дорида, указывая на юношу.
-- Нѣтъ, матушка. Это только мой ученикъ, но я считаю его какъ бы собственнымъ своимъ сыномъ.