-- Съ полчаса ходьбы отсюда,-- поспѣшила отвѣтить за Селену Ганна.
-- Ну, такъ далеко даже на носилкахъ нельзя ее теперь нести,-- возразилъ старикъ.
-- Мнѣ непремѣнно нужно домой!-- рѣшительнымъ голосомъ воскликнула Селена, стараясь привстать.
-- Глупости!-- остановилъ ее врачъ.-- Я прошу тебя не дѣлать такихъ движеній. Тебѣ надо лежать смирно, терпѣть и слушаться, иначе эта и безъ того плохая шутка можетъ кончиться очень печально. Лихорадка уже началась и къ вечеру должна усилиться; для ноги-то это бы еще ничего, а вотъ для раны на головѣ -- очень даже неутѣшительно.
-- Развѣ вотъ что,-- продолжалъ онъ, обращаясь къ Ганнѣ,-- не устроить ли ей здѣсь постель, на которой она могла бы остаться, пока не откроется фабрика?
-- Я соглашусь скорѣе умереть!-- воскликнула Селена и хотѣла уже освободить ногу изъ рукъ врача.
-- Потише, пожалуйста, потише, милое дитя,-- успокоивала ее вдова.-- Я уже знаю, куда тебя перенести. Мой домъ стоитъ въ саду Паулины, вдовы Пудента, на самомъ берегу моря, не болѣе тысячи шаговъ отсюда; ты найдешь тамъ мягкое ложе и мы съумѣемъ за тобою ухаживать. Удобныя носилки стоятъ наготовѣ и мнѣ кажется, что тебѣ...
-- Все-таки разстояніе порядочное,-- перебилъ ее старикъ;-- но, конечно, лучше, чѣмъ у тебя, Ганна, ей нигдѣ не будетъ. Пожалуйста, попробуемъ; я провожу ее, чтобы переломать кости проклятымъ носильщикамъ, если они не будутъ идти въ ногу.
Селена не противорѣчила этому рѣшенію и охотно выпила лѣкарство, которое ей подалъ старый врачъ. Она однако тихо плакала, пока ее усаживали на носилки и обкладывали ей ногу подушками.
На улицѣ, куда ее скоро вынесли черезъ боковую дверь, сознаніе ея снова затуманилось и какъ въ полуснѣ слышался ей голосъ врача, убѣждавшій носильщиковъ идти осторожнѣе, и видѣла она проходившихъ людей, всадниковъ и повозки. Потомъ она замѣтила, что ее несли большимъ садомъ и, наконецъ, смутно чувствовала, какъ ее укладывали въ постель.