Около стѣны, окружавшей садъ вдовы Пудента, стоялъ въ совершенной темнотѣ циникъ.
Онъ не громко, но оживленно спорилъ съ человѣкомъ, который былъ, также какъ и онъ, въ изорванномъ плащѣ съ нищенскою сумой.
-- Не отрицай, что ты сочувствуешь христіанамъ,-- говорилъ послѣдній.
-- Но... послушай,-- съ жаромъ перебилъ циникъ.
-- Нечего мнѣ тебя слушать,-- я уже десятый разъ вижу, какъ ты тайкомъ пробираешься въ ихъ собраніе.
-- Развѣ я это отрицаю? Развѣ я не признаюсь откровенно, что готовъ искать правду вездѣ, гдѣ только есть малѣйшая надежда найти ее?
-- Какъ тотъ египтянинъ, который, желая поймать чудную рыбу, началъ наконецъ закидывать удочку въ песокъ?
-- Что-жь?-- онъ поступалъ благоразумно.
-- Ты думаешь?
-- Чудное находится какъ разъ не тамъ, гдѣ его ищутъ, а въ поискахъ за правдою не слѣдуетъ пренебрегать и болотомъ.