Мало-по малу пальцы и рѣзецъ художника начали двигаться спокойнѣе, взглядъ его сдѣлался менѣе напряженнымъ и онъ снова прервалъ молчаніе.
-- Ты очень блѣдна,-- сказалъ онъ.-- Конечно, много значить также свѣтъ лампы и безсонная ночь.
-- Я днемъ имѣю совершенно такой же видъ, но я не больна.
-- Мнѣ думалось, что Арсиноя будетъ всѣхъ болѣе похожа на мать, но теперь я и въ тебѣ нахожу съ нею поразительное сходство, множество общихъ чертъ. Овалъ лица у тебя такой же, носъ почти такъ же прямолинейно примыкаетъ ко лбу, а большіе глаза твои и изгибы бровей точно будто взяты съ лица покойной; впрочемъ, ротъ твой поменьше и красивѣе, чѣмъ у ней, и врядъ ли она могла связать свои волосы на затылкѣ въ такой тяжелый узелъ... Притомъ же волосы у тебя и посвѣтлѣе.
-- Говорятъ, до замужства волосы ея были еще гуще моихъ, а ребенкомъ она была, можетъ-быть, такой же бѣлокурой, какъ и я. Теперь и моя коса начинаетъ темнѣть.
-- Ты похожа на нее и въ томъ, что волосы твои не вьются кудрями, а мягкими волнами ложатся вокругъ головы.
-- Ихъ можно положить какъ угодно..
-- Ты, однако, переросла свою мать.
-- Нѣтъ... Только, будучи полнѣе, она казалась ниже меня. Скоро ты кончишь?
-- А ты устала стоять?