-- Можетъ-быть маленькія, да вашъ слѣпой Геліосъ и довольны, но Арсиноя...
-- Ты опечалена,-- я слышу это но твоему голосу,-- а вѣдь прежде ты была бодрой и веселой, хотя и не такой проказницей, какъ твоя сестрица.
-- Да, прежде...
-- Вамъ грустно слышать это изъ твоихъ устъ!... Но, помилуй, ты красива и молода, у тебя еще цѣлая жизнь впереди.
-- Какая жизнь?
-- Какая?-- спросилъ ваятель, отрывая руки отъ работы и обдавая своимъ огненнымъ взглядомъ красивую, блѣдную дѣвушку, неподвижно стоявшую передъ нимъ.-- Жизнь,-- съ жаромъ продолжалъ онъ,-- которая вся могла бы быть исполнена счастья и любви.
Дѣвушка снова отрицательно покачала головой.
-- Любовь есть радость, наслажденіе,-- спокойно отвѣчала она.-- Такъ говорила мнѣ христіанка, надзирающая за нашими работами на папирусной фабрикѣ. А я еще ничему не радовалась съ тѣхъ поръ, какъ скончалась матушка. Все счастіе моей жизни боги сразу излили на меня въ дѣтствѣ. Теперь я довольна, если не грозятъ намъ самыя тяжелыя несчастія. Все остальное я переношу безропотно, потому что ничего не въ силахъ измѣнить. Сердце мое окончательно пусто, и если оно что-нибудь дѣйствительно чувствуетъ, такъ это страхъ. Добраго мнѣ нечего ожидать въ будущемъ, да отъ этой надежды я давно уже отвыкла.
-- Дѣвушка, дѣвушка!-- воскликнулъ Поллуксъ,-- что-жь это съ тобою сдѣлалось? Я не понимаю и половины изъ того, что ты говоришь. О какой ты тамъ разсказываешь папирусной фабрикѣ?
-- Не выдай меня!-- испуганно прошептала Селена.-- Еслибъ отецъ это услыхалъ...