Не останавливаясь, миновалъ онъ передніе покои и мужскую пріемную, гдѣ толпились, съ донесеніями и въ ожиданіи приказаній, чиновники, центуріоны и ликторы, и прямо отправился отыскивать свою жену въ предназначенномъ для женщинъ помѣщеніи, прилегавшемъ къ обширному саду префектуры.
Матрона, заслышавъ знакомые шаги, поспѣшила ему на встрѣчу.
-- Я не ошиблась!-- съ искреннею радостью воскликнула она.-- Какъ хорошо, что ты могъ сегодня отдѣлаться такъ скоро! Я не ждала тебя ранѣе окончанія ужина.
-- Но я и пришелъ, къ сожалѣнію, не надолго,-- возразилъ Тиціанъ, вступая въ комнату жены.-- Вели подать мнѣ ломоть хлѣба и кубокъ разбавленнаго вина. Впрочемъ, не надо,-- тутъ уже все приготовлено, что мнѣ нужно, будто я приказывалъ самъ. Ты права, я на этотъ разъ пробылъ у Сабины менѣе обыкновеннаго, но она ухитрилась въ короткій промежутокъ времени наговорить такъ много ѣдкаго, словно мы разговаривали съ нею цѣлый день. Черезъ пять минутъ я долженъ снова тебя покинуть, а когда я вернусь -- извѣстно однимъ богамъ. Мнѣ трудно и непріятно даже выговорить это, но всѣ наши старанія, наши хлопоты, весь спѣшный и тяжелый трудъ бѣднаго Понтія пропали даромъ.
Съ этими словами префектъ опустился на ложе подлѣ небольшаго стола, на который жена его поставила спрошенные имъ кубокъ вина и хлѣбъ.
-- Бѣдный ты мой!-- сказала она, проводя рукой по его посѣдѣвшимъ волосамъ.-- Развѣ Адріанъ все-таки рѣшился поселиться въ Кесареумѣ?
-- Нѣтъ, не то!... (Выйди изъ комнаты, Сира!-- сказалъ онъ рабынѣ.) Ты сейчасъ узнаешь... Вотъ письмо кесаря. Прочти мнѣ его, пожалуйста, еще разъ.
Юлія, жена префекта, развернула свитокъ папируса и начала читать:
"Адріанъ -- другу своему Тиціану, намѣстнику египетскому. Глубочайшая тайна.-- Адріанъ письменно привѣтствуетъ Тиціана, какъ онъ часто дѣлалъ это въ продолженіе многихъ лѣтъ, въ началѣ своихъ скучныхъ дѣловыхъ посланій. Завтра же онъ надѣется привѣтствовать друга своей юности и мудраго помощника не только отъ всего сердца, но также рукою и устами. За симъ, для ясности, слѣдующее: Я прибуду въ Александрію уже завтра, пятнадцатаго декабря, къ вечеру, совершенно одинъ, съ Антиноемъ, рабомъ Пасторомъ и тайнымъ секретаремъ моимъ Флегономъ. Мы высадимся въ маленькой лохіадской гавани и корабль мой можно будетъ отмѣтить по большой серебряной звѣздѣ на носу. Если же ночь наступитъ ранѣе моего прибытія, то три красные фонаря, зажженные на вершинѣ мачты, извѣстятъ тебя о приближеніи друга.-- Что касается до ученыхъ и остроумныхъ мужей, которыхъ ты выслалъ мнѣ на встрѣчу, чтобы занимать меня на пути, но главное, конечно, чтобы выгадать больше времени для передѣлки стараго гнѣзда,-- откуда, кстати, я надѣюсь, вы не успѣли еще повыгнать всѣхъ птицъ Минервы,-- то я отправилъ ихъ обратно, не желая лишать Сабину со всею ея челядью такого развлеченія и понапрасну отрывать знаменитыхъ александрійцевъ отъ ихъ ученыхъ трудовъ. Мнѣ ихъ вовсе не нужно. Если, впрочемъ, что можетъ статься, послалъ ихъ не ты, то прошу у тебя извиненія. Человѣку всегда нѣсколько обидно, когда его уличаютъ въ томъ, что онъ ошибся въ разсчетѣ, хотя, конечно, легче объяснить случившееся, чѣмъ предусмотрѣть будущее.. Или быть-можетъ наоборотъ?... Я вознагражу твоихъ мудрецовъ за ихъ безполезное путешествіе, поспоривъ съ ними въ академіи объ этомъ вопросѣ. Грамматикъ, у котораго ученость выглядываетъ изъ каждаго волоска на головѣ, болѣе предается покою, чѣмъ слѣдуетъ для его здоровья, и это быстрое движеніе, на которое онъ рѣшился ради меня, послужитъ къ удлиненію его жизни.-- Мы пріѣдемъ въ простой одеждѣ и будемъ ночевать на Лохіи. Ты знаешь, что мнѣ не разъ приходилось отдыхать на голой землѣ и что, когда приходится, я такъ же спокойно сплю на камышовой подстилкѣ, какъ и на мягкомъ ложѣ. Изголовье мое слѣдуетъ за мною: это моя молосская собака, которую ты, безъ сомнѣнія, помнишь. Комнатка, гдѣ я могъ бы безъ помѣхи предпринимать свои вычисленія относительно будущаго года, вѣроятно, найдется.-- Все это тщательно сохрани въ тайнѣ, чтобы ни одна человѣческая душа не могла догадаться о моемъ прибытіи,-- объ этомъ я прошу тебя такъ убѣдительно, какъ только можетъ твой другъ и императоръ. Даже малѣйшее приготовленіе съ твоей стороны не должно выдать, кого ты ожидаешь. Ничего не приказываю моему милому Тиціану, но еще разъ прошу исполнить, мое желаніе. Какъ радуюсь я тому, что снова увижусь съ тобою, и сколько удовольствія доставитъ мнѣ суматоха, которую я надѣюсь найти на Лохіи! Художникамъ, которыми, безъ сомнѣнія, кишитъ теперь старый дворецъ, ты представишь меня какъ архитектора Клавдія Венатора изъ Рима, пріѣхавшаго, чтобы содѣйствовать Понтію своими совѣтами. Съ Понтіемъ, выстроившимъ такія прекрасныя зданія для Ирода Аттика, я встрѣчался у этого богача-софиста и онъ, навѣрное, меня узнаетъ. Сообщи ему поэтому о моихъ намѣреніяхъ. Онъ человѣкъ серьезный, на котораго можно положиться,-- не болтунъ и не вѣтреникъ, забывающій все на свѣтѣ. Итакъ, сдѣлай его повѣреннымъ нашей тайны, но впрочемъ только тогда, когда судно мое будетъ уже въ виду. Прощай и будь здоровъ!"
-- Ну, что же ты на это скажешь?-- спросилъ Тиціанъ, принимая посланіе императора изъ рукъ жены.-- Развѣ это не досадно? Работа наша такъ славно подвигалась впередъ.