-- Прости меня, Мария, но разве я виновата, что так мала ростом? Ты знаешь, когда меня поднимают за это на смех...
-- То ты бесишься и начинаешь драться, -- подсказала девочка, продолжая идти вперед. -- Еще вчера я посмеялась бы над твоей пощечиной или ответила тебе тем же, что и случалось между нами, но сегодня мне было обидно, как будто моего лица коснулась рука противного черного невольника, -- сказала девочка, содрогаясь от чувства отвращения. -- Ты совсем не та, что прежде, -- у тебя, поверь мне, изменились и походка, и лицо, и манеры. Ты далеко не так мила и оживлена, как бывало до сих пор. А все почему? Потому что вчера ты совершила злое дело!
-- Но послушай, дорогая моя, -- умоляющим тоном сказала дочь Сусанны, -- ты не должна судить моих поступков так строго. Положим, я не сказала судьям всего, что знала, но Орион, который меня горячо любит и будет моим мужем...
-- Он уговорил тебя поступить против твоей совести! -- воскликнула малышка. -- Мой дядя также был весел и со всеми ласков до вчерашнего дня, но с тех пор... О этот несчастный день!...
Здесь Евдоксия прервала девочку градом упреков и приказала сесть за прерванный урок.
Мария беспрекословно повиновалась, но едва успела взять со стола восковую дощечку, как молоденькая гостья снова подошла к ней и стала шептать. По словам Катерины, Орион, вероятно, считал себя вправе дать показания против Паулы, а что касается ее самой, то она не помнит, какая именно вещь висела на жемчужном ожерелье дамаскинки: резной камень или пустая оправа.
Тут Мария быстро повернулась к подруге, твердо взглянула ей в глаза и воскликнула на египетском наречии, чтобы Евдоксия не могла понять, что она говорит:
-- На изящной цепочке висела изогнутая, зазубренная по краям золотая пластинка, которая прицепилась еще к твоему кружевному платью. Я как теперь вижу ее перед собой. Сказав судьям, что на ожерелье был резной камень, ты солгала! Вот взгляни на эти заповеди, данные нам Господом на святой горе Синай -- здесь ясно говорится: "Не послушествуй на друга твоего свидетельства ложна". Священник объяснил мне, что нарушение заповедей -- смертельный грех; он не может быть прощен ни на земле, ни на небе иначе как только по собственной милости Искупителя, после того как согрешивший выдержит тяжелый искус покаяния. Ты также учила катехизис; как же ты могла сказать на суде неправду и погубить невиновного человека своей ложью?
Катерина опустила глаза и нерешительно ответила:
-- Но Орион так убедительно настаивал... Я не знаю, каким образом это со мной случилось... Гнев на нее омрачил мой рассудок.