Девочка вздрогнула, остановилась в страхе и с мольбой протянула руки, говоря:
-- Я давно слышу твои стоны, бедный, бедный Орион! Мне не лежалось в постели; ведь это я виновата в твоем ужасном горе и потому должна...
Рыдания прервали ее речь. Орион воскликнул с нетерпением:
-- Перестань, пожалуйста! Ступай в свою комнату и спи, я постараюсь не мешать тебе.
В голосе юноши звучали уже более мягкие ноты. Тонкая фигурка Марии с босыми ногами, в одной рубашке, возбудила в нем жалость. Девочку трясло от озноба и судорожных рыданий. Однако она не двигалась с места. Немного успокоившись, внучка мукаукаса покачала головой и со слезами заметила:
-- Нет, нет, я останусь здесь и не уйду, пока не узнаю, что ты... Ах Боже мой, конечно, ты не можешь мне простить, но все-таки я должна сказать...
Мария бросилась к Ориону, в порыве горя она обвила руками его шею, прижалась к нему головкой и, видя, что он не отталкивает ее, стала осыпать поцелуями щеки и лоб дяди.
В эту минуту с юношей произошло что-то странное. Он сам не знал, как это случилось, но у него вдруг отлегло от сердца, а из глаз полились облегчающие слезы, смешиваясь со слезами ребенка.
Так проходили минуты; наконец, Орион освободился от рук Марии и воскликнул:
-- Как горят у тебя ладони и лицо, бедняжка. Ты и без того больна, а теперь еще сильнее простудишься. Ночной воздух так холоден. Послушай меня и ляг в постель!