Повелительно и грозно смотрел перед собой араб. Взгляд молодого человека был также устремлен вперед, но по временам красивый всадник поворачивался в седле, окидывая взором людей, шедших за гробом. Когда он увидел наконец в группе женщин дамаскинку, его бледное лицо на минуту просветлело и на щеках выступил легкий румянец, однако минуту спустя Орион снова нахмурился, и в его чертах отразилась такая угроза, что многие жители города стали многозначительно перешептываться между собой: "Из этого веселого, приветливого юноши выйдет строгий повелитель", -- говорили они.
То, что возмущало сына Георгия, не укрылось от полководца Амру и собравшейся толпы.
Хотя ему одному было известно, что патриарх запретил перевезти прах Георгия в Александрию, но всем бросилось в глаза отсутствие большой части мемфитского духовенства на погребении. Только епископ Плотин и священник Иоанн, известный своей ученостью и независимым образом мыслей, шли впереди гроба с клиром маленьких певчих, несших распятие. За ними следовала траурная колесница, запряженная по старому обычаю шестеркой великолепных вороных лошадей. Тело наместника покоилось в драгоценном саркофаге.
У кладбища все сошли с коней, и босоногие скороходы, слуги арабов, подхватили лошадей под уздцы.
У могилы епископ сказал прочувствованную речь, указывая на высокие доблести покойного. Вслед за тем раздалось жалкое пение мальчиков, плохо соответствовавшее торжественной минуте, и едва только хор смолк, как тысячная толпа, сотрясая воздух, грянула похоронные молитвы. Остальные церемонии погребального обряда были совершены кое-как за отсутствием других духовных лиц.
Это не укрылось от проницательного Амру, и он, не стесняясь, громко заметил Ориону:
-- Покойнику мстят за то, что он совершил при жизни для блага родины с помощью мусульман.
-- Это делается по приказанию патриарха, -- сказал юноша дрожащим от гнева голосом. -- Но, клянусь душой моего отца, если есть на небе правосудный Бог, Вениамину не удастся затворить двери рая перед лучшим из людей!
И он поднял руку в угрожающем жесте.
-- У нас по крайней мере такого не бывает, -- продолжал араб, -- мы носим ключ к собственному раю при себе за поясом, -- прибавил он с самоуверенной улыбкой, хлопнув ладонью по широкой груди и ласково поглядывая на юношу. -- Приходи ко мне в субботу, молодой друг, я хочу поговорить с тобой! Приходи к закату солнца ко мне в дом. Если я не вернусь до сумерек, подожди меня.