-- Так ты даешь мне надежду?...
-- Надейся, надейся, -- снова прервала она, -- а до тех пор...
-- До тех пор пока я не вполне оправдался перед тобой, я буду терпеливо ждать и сам не произнесу решительного слова. Пусть моя страсть к тебе таится в глубине души до тех пор...
-- Пока ты не докажешь, что из врага и неумолимого деспота обратился в моего лучшего друга? Теперь мы узнали наши взаимные чувства; будем же твердо надеяться один на другого и благодарить Всевышнего, который вывел нас на настоящую дорогу. Нынешний день...
-- Будет для нас благословенным навсегда! -- радостно перебил Орион.
Затем они заговорили о Марии, а когда отошли от изгороди, юноша сказал, что сегодня ему некогда переговорить с матерью о девочке: он должен ехать на ту сторону Нила к Амру. Паула выразила опасение, что мусульмане станут уговаривать его перейти в их веру. Однако Орион твердо заявил:
-- Я ни за что не отступлюсь от христианской религии, несмотря на свою ненависть к якобитскому духовенству.
Потом юноша стал излагать любимой девушке свои дальнейшие планы. Орион с жаром говорил о том, что готов посвятить лучшие силы своей несчастной, порабощенной родине, поступить на службу халифа или избрать другую полезную общественную деятельность. Паула искренне интересовалась этими планами. Обширные знания юноши и сила воли восхищали ее. Когда они в своей беседе коснулись прошлого, она спросила, понизив голос, куда девался смарагд, вырезанный из персидского ковра. Орион побледнел и нерешительно заметил:
-- Я отослал его в Константинополь, чтобы сделать из редкого камня убор, достойный тебя...
Но вдруг он остановился, с досадой топнул ногой и, взглянув девушке прямо в глаза, воскликнул: