-- Перед ним! -- возмутился Обада. -- Да я раздавлю его, как муху. Вот увидишь!
-- Ну нет, -- возразил Амру. -- Никто не позволит тебе этого! Сын мукаукаса поважнее для нас, чем ты, понимаешь ли? Если тебе вздумается тронуть волосок на его голове, то тебе отрежут нос и уши. Не забывай ни на минуту, что ты живешь только потому, что двое людей хранят молчание о твоих поступках. Мне поневоле пришлось напомнить тебе о том, господин векил!
Обада застонал, как раненый зверь, и пробормотал сквозь зубы:
-- Так вот как награждаются былые заслуги? Мусульманин грозит смертью мусульманину из-за христианской собаки!
-- Тебя вознаградили больше, чем ты заслуживал, -- продолжал полководец более спокойным тоном. -- Вспомни, разбойник, в чем ты каялся, прежде чем я, из-за твоего ума и храбрости, возвысил тебя до звания моего векила? Это сделано только ради торжества ислама. Если хочешь сохранить свое почетное место, то обуздай в себе дикие страсти. Иначе я сегодня же отошлю тебя в армию; а если ты окажешь неповиновение, то отправлю тебя связанным обратно в Медину со смертным приговором за поясом.
При этих словах негр глухо заворчал, но полководец продолжал дальше:
-- Всякий ребенок поймет, почему ты ненавидишь Ориона. В сыне и наследнике Георгия ты видишь будущего мукаукаса, тогда как у тебя явилась безумная мысль самому занять этот высокий пост.
-- А почему мое желание безумно? -- мрачно спросил Обада. -- Не считая тебя, кто здесь умнее и сильнее твоего векила.
-- Между мусульманами, пожалуй, никто, но благоразумие требует, чтобы мы предоставили место мукаукаса египтянину и христианину, а не тебе и никому другому из поклонников Мухаммеда; таков приказ самого халифа.
-- Неужели халифу приятно, что ты оставляешь этой кудрявой обезьяне ее миллионы?