-- Предоставь мне с Филиппом устроить это дело, -- отвечал юноша. -- Если бы ты знала, как обрадовалась малышка!
Орион отвел Паулу в сторону и спросил ее с тревогой:
-- Не слишком ли смело с моей стороны надеяться на твою взаимность?... Принадлежит ли мне твое сердце? Что бы ни случилось, могу ли я положиться на тебя и твою любовь?
-- Да, да! -- вырвалось у Паулы из глубины сердца.
Ее возлюбленный вздохнул с облегчением и радостно последовал за Руфинусом.
Придя в освещенный кабинет, Орион сообщил старику, не называя имени Катерины, о намерении патриарха упразднить монастырь святой Цецилии. Хотя между ним и монахинями-мелхитками не было ничего общего, но юноша дал себе обет стоять за каждое правое дело и беспощадно бороться с грубым произволом. Он помнил, как горячо отстаивал этот монастырь от притязаний патриарха его покойный отец. Паула также любила сестер греческой обители; заступничество Ориона за них обрадует его возлюбленную, а сам он найдет исход своим нравственным страданиям, покровительствуя беззащитным.
Руфинус с возрастающим удивлением и ужасом прислушивался к рассказу гостя. Когда тот кончил, старик вскочил с места, не зная, что предпринять, и ломая руки. Однако юноша успокоил его, сказав, что есть средство помочь несчастным. Маститый филантроп и неугомонный скиталец по свету весь обратился в слух; как старый боевой конь, запряженный в плуг, бьет копытом землю и гордо выгибает шею, заслышав военную музыку, -- так и Руфинус выпрямился, сверкая глазами, полный энтузиазма и энергии.
-- Молодец, Орион! -- воскликнул старик. -- Я помогу тебе не только словом, но и делом. Мне давно казалось, что ты человек недюжинный, несмотря... несмотря на кое-какие промахи; но тот, кому приходилось заблуждаться, пожалуй, больше стоит за правду, чем самодовольный, лицемерный фарисей с его непогрешимостью и черствой душой. Теперь уже довольно поздно, однако игуменья, верно, еще на ногах, потому что в монастыре не звонили к ночной молитве. Что ты хочешь предложить почтенной настоятельнице?
-- Скажи ей, что послезавтра в это время...
-- Почему не завтра? -- перебил пылкий старик.