-- Что с тобой, дитя?
Та отвечала с беспокойством:
-- Я чувствую, здесь затевается что-то недоброе. Хоть бы Филипп скорее пришел к нам!
-- Мы, слава Богу, все здоровы, -- возразил Орион.
-- Да, да, действительно все здоровы! -- торопливо отвечала девушка, но при этом подумала про себя: "Вы полагаете, что он нужен только больным. Неправда! Филипп сумеет помочь во всякой беде".
Каждый чувствовал, что в воздухе собирается гроза, и когда Руфинус вернулся, эти опасения подтвердились. Молча снял он шляпу, положил ее вместе с палкой на скамью, потом нежно привлек к себе жену и сказал:
-- Тебе придется выказать много твердости и благоразумия, как случалось не раз, моя старуха: я взвалил на свои плечи большую ответственность.
Иоанна страшно побледнела. Она прижималась к мужу, умоляя его сказать всю правду и не мучить неизвестностью. Бедная женщина дрожала с головы до ног, крупные слезы текли у нее по щекам. Она догадывалась о предстоящей разлуке с мужем и понимала, что не может помешать этому. И едва ли кроткая Иоанна стала бы препятствовать Руфинусу в исполнении взятой им на себя благородной задачи. Они хорошо понимали друг друга: муж видел, что происходит в душе его преданной подруги, но он привык к самоотвержению близких существ, хотя не мог равнодушно видеть даже страдания бессловесных животных.
"Брачный союз, -- говорил он, -- не должен служить мужчине помехой в его призвании". Этим старик оправдывал свои действия, которые, впрочем, главным образом обуславливались его страстью к путешествиям и неугомонностью.
Руфинус во всяком случае не оставил бы своих соседок в беде, но предстоящие опасности еще сильнее подстрекали его энтузиазм.