Нефорис слушала эти слова, широко раскрыв глаза, ужас отражался на ее лице, все члены немели. Переводчик добавил, что векил желает переговорить с ней лично.
-- Только не сейчас, подожди немного, -- с трудом произнесла вдова, намереваясь подкрепить себя приемом опиума. Сделав это, она уведомила Обаду, что готова принять его. Заклятый враг Ориона хотел показаться его матери кротким, великодушным человеком. Он приблизился к Нефорис с притворной почтительностью и улыбкой на лице, причем сообщил несчастной женщине, что завтра утром ей придется оставить дом, где протекли лучшие годы ее жизни.
Обада прибавил, что личная собственность Нефорис остается неприкосновенной, а ей лично предоставлено право остаться в Мемфисе или переехать в свой дом в Александрию; на эти слова больная равнодушно отвечала, что она подумает, как ей поступить, и потом спросила, удалось ли арабам взять под стражу ее сына.
-- Пока еще нет, -- отвечал векил, -- но мы знаем, где он скрывается.
Тут Нефорис заметила, как в глазах негра загорелось злорадство, хотя он старался выразить сострадание на своем лице и в голосе. Вдова макаукаса слегка кивнула головой и продолжала:
-- Значит, здесь идет дело о жизни и смерти?
-- Собери всю свою твердость, благородная женщина, -- последовал ответ, -- преступник не может быть помилован.
Она подняла глаза к небу и долго оставалась в таком положении, а потом спросила:
-- Но кто обвиняет моего сына в краже?
-- Глава его собственной церкви...