-- О! -- заметил великан, проводя рукой по своей большой голове, на которой стали отрастать густые волосы. -- В таком случае, Мандана... Я еще вчера хотел поговорить с тобой, но у меня все как-то не поворачивается язык. Скажи откровенно, почему тебя огорчит мой отъезд?
-- Потому... ну, как тебе сказать? Потому, что ты всегда был добр ко мне, что ты мой земляк и говоришь со мной по-персидски, как покойная мать.
-- Только из-за этого? -- с расстановкой спросил Рустем, потирая лоб.
-- Нет, нет! Еще из-за того... ведь если ты уедешь, тебя не будет с нами...
-- Вот именно! Ну а если тебе жаль потерять меня, значит, тебе хорошо со мной?
-- Почему же и нет? Конечно, нам было так хорошо, -- отвечала персиянка, покраснев и стараясь не встречаться глазами с масдакитом.
-- Было и есть! -- воскликнул он, ударяя кулаком в широкую ладонь левой руки. -- Надо же мне когда-нибудь высказать то, что у меня на уме. Если нам хорошо вместе, то и не следует никогда разлучаться.
-- Но твой господин не может обойтись без тебя! -- возразила Мандана, смутившись еще более. -- Кроме того, мы не можем вечно жить в доме этих добрых людей. Мне еще не позволено заниматься ткачеством, но все-таки я в скором времени буду искать работу, так как получила вольную, а такому сильному, здоровому человеку, как ты, невозможно постоянно лечиться.
-- Зачем лечиться! -- сказал с добродушным смехом Рустем. -- Мне надо работать и притом за троих.
-- По-прежнему провожая караваны?