Рустем взял руку Манданы и принялся считать годы по ее пальцам, сбиваясь со счету, но не прекращая приятной забавы.
Персиянка отнимала свою руку. Наконец масдакит заметил, что ее пальцы, верно, заколдованы.
-- Я хочу навсегда удержать эту хорошенькую ручку, -- продолжал он, -- а вместе с ней и милую девушку. Рустем отвезет тебя домой. Твои заколдованные пальчики будут прилежно ткать и вышивать; мы станем мужем и женой, чтобы никогда не разлучаться больше, и будем вести такую жизнь, в сравнении с которой все радости Эдема покажутся ничтожными.
При этом молодой человек снова взял руку землячки, но она отняла ее прочь и заметила с очевидным волнением:
-- Нет, Рустем, я опасалась еще вчера, что мы договоримся именно до этого, однако мне нельзя быть твоей женой, хоть я так благодарна, так благодарна тебе!...
-- Нельзя? -- глухо спросил перс, и на его лбу надулись жилы. -- Значит, ты меня дурачила? И что ты толкуешь о благодарности?...
Масдакит вскочил с места, но Мандана ухватилась за его руку и заставила снова сесть на скамью, заглядывая с нежной мольбой ему в глаза, которые только на самое короткое время могли загораться гневом.
-- Какой же ты вспыльчивый! -- сказала девушка. -- Конечно, мне будет больно расстаться с тобой; разве ты не видишь, что я люблю тебя? Но все-таки не бывать нашей свадьбе... О если б мне было можно вернуться с тобой на родину, именно с тобой. А быть твоей женой!... Как это было бы прекрасно, как охотно работали бы для нас обоих мои руки, которые достаточно ловки и прилежны... однако...
-- Однако? -- повторил Рустем с таким свирепым выражением на раскрасневшемся лице, как будто он намеревался разгромить Мандану на месте.
-- Ради тебя самого это не может и не должно случиться, потому что я не хочу платить неблагодарностью за твою доброту ко мне. Разве ты забыл, чем я была и что есть теперь? Ты вернешься на родину как человек свободный и с состоянием, ты имеешь право требовать себе ото всех почета и уважения, но люди не станут почитать тебя, если ты привезешь с собой такую жену, как я... Уже одно то, что я была рабой...