Теперь она не мешала ему, но ее, пожалуй, выпустят из тюрьмы, и тогда дамаскинка может снова разрушить все планы жреца. Следовательно, эту девицу необходимо своевременно сжить со света. Служитель Исиды питал к ней непримиримую ненависть и, кроме того, ему было приятно одурачить египетских христиан, заставив их исполнить жестокий языческий обряд. Если арабы приговорят Паулу к смертной казни, тем лучше для задуманного плана. Жрецу предстояло сговориться с черным векилом, от которого зависела участь заключенной.
Иоанна и Пульхерия нашли в этот день Горуса Аполлона необыкновенно приветливым и на редкость учтивым. Его предложение поселиться с Филиппом у них было встречено всеобщей радостью. Маленькая Мария ликовала. Хозяйки тотчас повели гостя по всему дому, оказывая ему на каждом шагу любезную предупредительность. Маститый ученый любовался решительно всем в их скромном жилище. Такая чистота и аккуратность могли существовать только при женском надзоре. Иоанна уступила новому жильцу комнаты нижнего этажа, принадлежавшие покойному Руфинусу, а находившиеся по другую сторону дома -- Филиппу. Столовой, обширной прихожей и виридариумом могли пользоваться все сообща. Для женщин и гостей оставался верхний этаж. Переселение должно было совершиться в скором времени, когда Горус Аполлон устроит одно дело. Он не объяснил, в чем оно состояло, но, по-видимому, радовался заранее предстоящей перемене, потому что во время переговоров его впалые губы подергивались от удовольствия, а блестящие глаза как будто говорили Пульхерии: "И тебя, милое дитя, я постараюсь сделать счастливой".
XLII
Паула провела мучительную ночь в тесной и душной каморке, куда ее водворили вместе с кормилицей. Она не могла заснуть, потому что их постоянно будили то крики и звон цепей, доносившиеся из камер, то тяжелые шаги какого-либо заключенного, который не переставал тревожно прохаживаться по своей одиночной келье прямо над головой дамаскинки.
Несчастный узник! Страдал ли он от упреков совести или попал в тюрьму безвинно, как Паула, и теперь его томили тоска по близким сердцу, страх перед неизвестностью или нежное чувство к любимой женщине? Этот заключенный, очевидно, не был обыкновенным преступником, потому что таких помещали в другое отделение тюрьмы; кроме того, в полночь, когда в больших камерах разом все смолкло, из его комнаты послышалась тихая музыка. Чья-то опытная рука артистически играла на лютне.
Девушка невольно заслушалась, и ее мысли приняли иное, более спокойное направление. Воспользовавшись предлогом оставить свою неудобную жаркую постель, она вскочила на ноги и подошла к единственному окну своей кельи, заделанному железной решеткой. Вот музыка прекратилась; между заключенным и тюремщиком завязался разговор.
Чей это голос? Неужели слух обманывает ее? Сердце Паулы замерло в груди, пока она чутко прислушивалась. Вскоре все сомнения исчезли: узник в комнате наверху -- Орион!
Сторож также назвал его по имени и заговорил о покойном мукаукасе, после чего они оба понизили голос; Паула слышала шепот, но не могла разобрать ни слова. Наконец, тюремщик простился с молодым узником, запер дверь на замок, и шаги юноши направились к окну. Дамаскинка прижалась лицом к оконной решетке, прислушиваясь и, убедившись, что все вокруг молчит, крикнула сначала тихо, потом громче: "Орион, Орион!" Наверху также произнесли ее имя; тогда Паула приветствовала своего возлюбленного и стала спрашивать его: почему и когда он попал в темницу. Но тот сейчас же сказал ей решительным тоном: "Молчи", и потом прибавил торопливо: "Подожди немного".
Паула не двигалась с места; через полчаса томительного ожидания сверху раздалось: "Бери", и перед глазами девушки замелькал какой-то предмет: то был кусок дерева, привязанный к струне от лютни, тут же висел маленький свиток папируса. В комнате Паулы не было огня, так что она не могла прочитать послание Ориона и потому крикнула ему: "Темно!"
Затем, по примеру юноши, прибавила: "Бери!"