Говоря таким образом, новый епископ взял малышку за руку и вошел вместе с ней к осужденной. Пока та с удивлением смотрела на позднего посетителя, Иоанна и Пульхерия узнали в нем священника, с таким жаром порицавшего безбожную затею Горуса Аполлона. Это заставило женщин почтительно поклониться ему.
"Может быть, они и якобитки, -- подумал про себя Иоанн. -- Во всяком случае у них можно спокойно оставить девочку еще на несколько дней".
Он ласково поговорил с женщинами, после чего вдова Руфинуса собралась домой. Тогда епископ обещал завтра или послезавтра посетить ее дом, говоря, что здесь идет дело о счастье одного существа, дорогого им обоим. Иоанна подумала, что он намекает на Паулу, и шепнула:
-- Она не догадывается о грозящей ей ужасной участи. Если можно, то пощади ее и не говори ни слова об этом. Пускай бедняжка спокойно проспит хоть сегодняшнюю ночь.
-- Если сможет, -- вздохнул прелат.
Когда Мария поцеловала его руку, он привлек ее к себе и сказал:
-- Как младенец Иисус, так и всякое христианское дитя принадлежит матери, тебе выпало на долю редкое счастье, Мария. Твой отец пострадал за веру, а мать посвятила себя Господу по доброй воле. Жизненный путь ясно начертан перед тобой, дитя, подумай об этом хорошенько! Завтра... нет, послезавтра я приду к вам, чтобы наставить тебя на новую дорогу.
Иоанна побледнела при этих словах, она поняла, с какой целью хотел посетить их епископ. Внизу лестницы вдова Руфинуса обняла девочку и сказала:
-- Желаешь ли ты жить в монастыре, вдали от нас, как твоя мать, заботясь только о спасении своей души? Нравится ли тебе эта тихая, благочестивая жизнь, о которой ты, наверное, много слышала от нашей Пуль?
Но девочка самым решительным тоном заявила, что не хочет быть монахиней. Вдова Руфинуса озабоченно поникла головой; чуткая Мария тотчас приняла веселый вид и воскликнула: