Вдруг кормилица вздрогнула, а Гирам отшатнулся, испугавшись громкого возгласа, который неожиданно вырвался у молодой девушки:
-- Отец Небесный, но ведь у меня есть то, что нам необходимо!
-- Что ты говоришь, дитя? -- спросила сириянка, прижимая руки к сердцу, чтобы сдержать его биение.
Но Паула не отвечала ей, торопливо обратившись к вольноотпущеннику:
-- Как ты думаешь, опустел ли теперь первый двор? Разошлись ли рабы и чиновники дяди?
Конюший отвечал утвердительно, так как свободные слуги разошлись по своим жилищам в одно время с ним.
-- Господа, вероятно, еще долго будут сидеть на открытом воздухе, но мимо них нетрудно пройти незамеченным, -- прибавил он.
-- Хорошо, -- сказала девушка. -- Иди впереди меня, Гирам, и потом подожди у калитки. Я принесу тебе из своей комнаты одну вещь, за которую мы можем выручить в десять раз больше денег, чем требует гонец Дузара. Не смотри на меня с таким испугом, Бетта. Я дам ему крупный смарагд из ожерелья матери.
Кормилица всплеснула руками.
-- Неразумное дитя, -- воскликнула она тоном упрека, -- ты хочешь продать наследственную драгоценность, принадлежавшую еще святому Феодосию!... И тебя принуждает к этому не крайняя необходимость, а упрямство и нетерпение.