-- Даже молодежь, -- возразил проводник, -- по крайней мере христианская, должна обуздывать свои страсти. Я сам готов отдать душу за красавца Ориона; этого малого нельзя не любить; когда встретишь его и он тебе поклонится, так весь просветлеешь от радости. То же самое чувствуют к нему тысячи мемфитов, а про женщин и говорить нечего. Но, несмотря на доброту юноши, из-за него пролито немало слез. Однако наш молодец легок на помине! Вот он, посмотри!... Остановись!... Эй люди, остановитесь! Ты не будешь сожалеть о минутной задержке, господин -- на Ориона стоит полюбоваться.
-- Красивая четверка лошадей там, у высоких садовых ворот, принадлежит ему?
-- Да, у него отличные паннонские рысаки, привезенные недавно в Египет, быстрые, как стрела, и притом... Ах какая досада, теперь они исчезли за оградой! Впрочем, ты должен видеть их со своего высокого дромадера. Молоденькая девушка рядом с Орионом -- дочь вдовы Сусанны, которой принадлежат этот сад и красивый дворец за деревьями.
-- Великолепное имение! -- воскликнул араб.
-- Еще бы, -- отвечал мемфит, -- сад доходит до самого Нила, и как он прекрасно обработан!
-- Не жил ли здесь прежде торговец зерновым хлебом Филамон?
-- Конечно! Он был мужем Сусанны и, говорят, женился на ней уже немолодым. У них всего одна дочь, самая богатая наследница в нашем околотке; несмотря на свои шестнадцать лет она очень мала ростом, как видишь. Но это понятно: ее отец слишком поздно вступил в брак. Однако девушка миловидна и весела и при этом изумительно проворна.
-- Действительно, она скорее похожа на ребенка, чем на женщину, но мне нравится ее грациозная, подвижная фигурка. Сын наместника... как его зовут?
-- Орион.
-- Черт возьми! -- усмехнулся старик. -- Ты сказал про него истинную правду. Таких юношей, как этот Орион, очень не много на свете. Какой рост! Как идут ему темные локоны! Таких детей обыкновенно балуют в детстве родные матери, а потом их примеру следуют и остальные женщины. Кроме того, у него умное, открытое лицо, отличающее недюжинную натуру. Жаль только, что он не оставил в Константинополе свое пурпурное одеяние с золотым шитьем. Такая одежда не подходит к несчастному, разоренному городу.