-- Опусти никчемные подробности! -- торопил Орион. Но Гамалиил продолжал на прежний лад, не смущаясь словами юноши:
-- После завтрака маленькая Руфь вскочила ко мне на колени и принялась выдергивать седые волоски, растущие у меня на носу. Я кричал: "ай, больно!" -- а солнце как раз дошло в эту минуту до глиняной скамьи, где мы сидели.
-- Ну а когда же оно доходит до этой скамьи? -- вскричал молодой человек.
-- В летнее время как раз два часа спустя после солнечного восхода, -- ответил Гамалиил. -- Удостой меня завтра утром своим посещением и убедись в истине моих слов, -- прибавил он, -- по крайней мере я буду иметь случай показать тебе свой товар: у меня есть превосходные, роскошные вещи.
-- Два часа спустя после солнечного восхода! -- едва слышно прошептал Орион.
"Что бы это значило?" -- со страхом думал он. Посылка, отправленная в Константинополь, была вручена хазару четырьмя часами позднее. Словам еврея можно было поверить вполне. Этот богатый, честный и вечно веселый человек отличался правдивостью; следовательно, драгоценный камень, проданный ему Гирамом, был не тот. Но как это все случилось? В такой путанице событий решительно можно сойти с ума. И почему Ориону нельзя высказаться откровенно в серьезном деле, где уже одно молчание было обманом, бессовестной ложью против отца и матери? Дай Бог, чтобы злополучному заике удалось уйти от преследования! Если его поймают, что тогда будет, Боже милосердный! Но нет, вероятно, сириец скроется... В крайнем случае, как это ни ужасно, Гирам должен поплатиться за мнимую кражу: честь Ориона стоит выше чести целой сотни конюхов. Он позаботится о том, чтобы избавить вольноотпущенника от смертной казни и возвратить ему свободу.
Между тем купец окончил осмотр, но, по-видимому, не вполне убедился в подлинности смарагда.
Ориону давно хотелось прервать его размышления и опыты над камнем. Если смарагд признают за тот, который украшал драгоценный ковер, молодой человек спасен.
Терпение юноши истощилось, он обернулся к Гашиму и сказал:
-- Покажи мне, пожалуйста, смарагд -- он представляет собой такую редкость, что найти другой, одинаковый с ним, решительно невозможно.