-- Ты намекаешь на свое вероисповедание, -- заметила ей дочь Фомы, -- но ведь оно так же осуждает ложь, как и мое. Подумай о том, насколько важно твое показание, дитя!
-- Я уже не дитя, тем более для тебя. Мои слова вполне обдуманы и я понимаю, что от моего свидетельства зависит многое.
Невеста Ориона упрямо подняла голову и с твердостью повторила:
-- Этот оникс висел на цепочке посередине ожерелья.
-- Ах ты, противная карлица! -- крикнула Перпетуя прямо ей в лицо, вне себя от негодования.
Катерина вздрогнула, точно ее ужалила змея, и быстро обернулась к женщине, которая осмеливалась так дерзко выражаться. Готовая заплакать от стыда, дочь Сусанны беспомощно оглядывалась вокруг, отыскивая поддержку в окружающих. Кормилица тотчас получила должное возмездие -- Орион велел увести ее в темницу за ложные показания, а дамаскинку отпустить: она не принимала присягу и выдумала невероятную историю с великодушным намерением спасти подсудимого. Сундук с вещами было приказано немедленно отнести в ее комнату.
Тогда дочь Фомы еще раз подошла к судейскому столу, сняла с цепочки оникс и бросила Гамалиилу, который поймал драгоценный камень на лету.
-- Дарю тебе его, -- сказала она еврею. -- Может быть, негодяй, надевший камею на мое ожерелье, выкупит у тебя свою собственность. Моя прабабушка получила этот жемчужный убор от святого императора Феодосия, и я лучше брошу его в нильские волны, чем оставлю на нем ненавистный подарок злодея. Я не сержусь на вас, бедные обманутые судьи, но сожалею о вашем ослеплении... Мой Гирам, -- тут девушка указала на сирийца, -- честный человек, о котором я буду вспоминать с благодарностью и любовью до самой смерти, но этот неправедный сын благороднейшего отца, этот...
Она указывала прямо в лицо Ориону.
-- Довольно! -- прогремел тот, вне себя от гнева.