- Да, наконец-то мне снова довелось увидеть родину! - отвечал воин необыкновенно звучным, мелодичным голосом. - Твоя старая госпожа держится еще совершенно бодро. Я был очень рад увидеть ее, а теперь иду проведать остальное семейство почтенного Порфирия.
- Мои господа уже знают о твоем приезде, - заметила рабыня. - Когда до них дошло это известие, то радости не было конца. Но не забыл ли Константин старых друзей?
- Разумеется, нет.
- А давно ли молодой господин уехал из Александрии? Кажется, два года назад; нет, даже целых три, а между тем он совсем не изменился. Только я вижу у тебя шрам повыше глаза. Пусть отсохнет рука у злодея, который нанес тебе эту рану.
Дада давно заметила широкий шрам, пересекающий лоб молодого воина и заметный из-под шлема.
- Неужели вам, мужчинам, может быть приятно драться на войне и рубить друг друга! - воскликнула она, прерывая слова египтянки. - Подумай только, если бы меч проник немножко поглубже, ты лишился бы глаза, а слепота, право же, гораздо хуже смерти. Тогда для тебя весь мир погрузился бы в вечный мрак; ты не мог бы видеть теперь ни неба, ни озера, ни корабля, ни даже меня самой.
- Это было бы очень жаль! - перебил префект, с улыбкой пожимая плечами.
- Жаль! - повторила за ним Дада. - Ты говоришь таким равнодушным тоном, как будто подобное несчастье для тебя совершенные пустяки. Меня, напротив, кидает в дрожь при одной мысли о слепоте! Иногда мне смертельно скучно и зрячей, а каково тому, кто не может видеть окружающего? Знаешь, что я тебе скажу? Достав из воды мой веер, ты обязал меня вдвойне!
- Я? Каким это образом?
- Прежде чем ответить на твой вопрос, прошу на минутку присесть. Разве тебе не известна примета: если гость не посидит у хозяев, то они потеряют спокойствие? Теперь скажи, разве воины не надевают на голову шлем, когда идут в битву? Надевают? В таком случае как же противник мог ранить тебя в лоб?