- Это неправда! - прервала Горго.
- Уверяю вас! Сахеприс жалеет свои пятки, госпожа, - возразила рабыня. - Спросите самого префекта, лгу я или нет.
- Она говорит правду, - поспешил заметить Константин. - Отправляясь к отцу на верфь, я увидел, что какая-то девушка уронила с палубы в озеро свой веер, и вытащил его по ее просьбе из воды, а потом собственноручно отдал ей опахало.
- Да, да, это так и было! - воскликнула египтянка. - Прекрасная госпожа взяла у него шлем и попробовала, тяжел ли он, а потом...
- Так по дороге сюда ты забавлялся с белокурой красоткой? - спросила жениха рассерженная Горго. - Как вероломны все мужчины!
Слова девушки звучали гневом и отвращением.
- Горго! - с упреком воскликнул в ответ на это Константин, но его невеста не могла подавить своей досады и с горечью продолжала:
- Ты шутил с приезжей певицей по дороге сюда! Повторяю еще раз: такой поступок непозволительно гадок. Говорят, будто бы люди, неспособные к глубокому чувству, гораздо счастливее других, но что касается меня, я презираю подобное легкомыслие; шутит с одной, а минуту спустя уверяет другую в своей безграничной любви. Какие быстрые переходы! Разве такие поступки могут являться порукой прочного счастья?
Горго иронически засмеялась, но тотчас побледнела и отступила от префекта, пораженная внезапной переменой в его лице.
Глубокий шрам на лбу Константина побагровел, и его голос сделался хриплым и неузнаваемым, когда он отвечал на полученное оскорбление: