Дамия выпустила из рук костыль, обхватила голову сына и долго шептала какие-то слова, похожие то на ласку, то на заклинания.
Оставшись одни, женщины долго сосредоточенно молчали. Дамия сидела, сгорбившись в своем кресле, а Горго задумчиво опустила голову, облокотившись на постамент мраморного бюста Платона. Наконец, Дамия выразила желание, чтобы ее перенесли на женскую половину дома.
Тогда внучка подошла к ней и сказала серьезным тоном:
- Подожди немного, бабушка. Сначала ты должна меня выслушать.
- Выслушать тебя? - удивилась Дамия, пожимая плечами.
- Да, родная. Я всегда была искренна с тобой, но скрывала от тебя только одно, в чем сама не была уверена до сегодняшнего утра. Теперь мне хорошо известно, что я люблю...
- Христианина? - с живостью спросила бабушка, откидывая резким движением темно-зеленый козырек, защищавший ее глаза от света.
- Да, Константина, и потому я не хочу и не должна больше слушать, как ты оскорбляешь его.
- Вот как! - надменно воскликнула Дамия, заливаясь дребезжащим, резким смехом. - В таком случае тебе придется заткнуть уши, моя голубка! Пока я жива...
- Перестань, бабушка, перестань! - перебила Горго. - Не подвергай меня испытанию, которого я не в силах перенести. Эрос поразил меня позднее, чем это случается с другими девушками; он только один раз коснулся моего сердца, но если бы ты знала, как глубока моя рана! Задевая Константина, ты причиняешь мне невыносимые страдания! Право, тебе не следует быть такой безжалостной! Не делай этого больше; прошу тебя, перестань, или я...