- Так-то ты исполняешь поручения! Первый раз в жизни доверился я женщине, и вот награда! Теперь не жди добра. Если они узнают, что святилище осквернено по нашей вине, то они наложат на меня тяжелое наказание, а тебя накажут заключением и голодом.
- И все-таки, мой отец, - спокойно возразила Клеа, - я чувствую себя невиновной. Может быть, в моем безвыходном положении ты поступил бы точно так же.
- Ты думаешь, ты осмеливаешься это думать? - проворчал старый жрец. - А что, если украли ключ и замок и напрасны были вся моя работа и искусство?
- Какой вор посягнет на священные могилы? - робко спросила Клеа.
- Разве они так неприкосновенны, - перебил ее Кратес, - если такое жалкое существо, как ты, осмелилось их открыть! Но подожди, подожди, если бы только не так болели мои ноги...
- Выслушай меня, - просила девушка, подходя к возмущенному старику. - Ты умолчал о том, что вчера сделал для меня, и когда я тебе расскажу, что я пережила и испытала в эту ночь, тогда ты, наверное, меня простишь, я знаю это.
- Я думаю, что ты ошибаешься, - возразил кузнец. - Удивительные вещи должны случиться, которые бы могли заставить меня оставить безнаказанным такое нарушение своих обязанностей и такое преступление!
Но старик услышал действительно удивительные вещи, происходившие минувшей ночью. Когда Клеа окончила свой рассказ, то не одни ее глаза были в слезах, но и старый жрец прослезился.
- Проклятые ноги! - ворчал он, встретив вопросительный взгляд молодой девушки, и рукавом платья вытер глаза. - Да, такая распухшая нога причиняет сильную боль, девушка. Старые женщины становятся похожими на мужчин, а старые мужчины - на женщин. Да, старость! Иметь такие ноги - зло, но еще хуже, что с годами память изменяет! Как это было с ключом? Он остался в замке в дверях могил Аписа? Ай, ай! Сейчас я должен послать к Асклепиодору. Пусть он попросит прощения у египтян от моего имени. Они мне обязаны не за одну хорошую работу.