- Что ты ему посоветуешь?
- Чего нельзя достигнуть пустыми словами, то иногда покупается ценным подарком, - отвечал евнух. - Ты ведь знаешь: из всех существующих слов самое трудное для этих господ маленькое 'довольно'; но кто так же легко согласится произнести его? Ты мне рассказываешь о гордости и суровой недоступности сестры нашей Гебы. Я ее тоже видел и нашел, что ее изображение могло бы быть выставлено в Стое[78], как великолепное олицетворение строгой добродетели, а еще говорят, будто дети обыкновенно походят на родителей. Их отец был величайший и хитрейший мошенник, которого когда-либо я видел, и отнюдь не за хорошие дела сослан на золотые рудники.
Ради дочери преступника ты ходила по пыли и зною и чувствуешь справедливый гнев и раздражение, мне же угрожает из-за девчонки серьезная опасность. Ты ведь знаешь, что у Клеопатры теперь каприз отличать римлянина Публия Сципиона; он же бегает за нашей Гебой, обещал ей выхлопотать для отца незаслуженное помилование и теперь пытается вину этого вора свалить на меня.
Сегодня его просьбу будет слушать царица. Ты представить себе не можешь, сколько врагов всегда у того, кто в продолжение многих лет, как я, держит кормило правления большого государства. Царь признает с благодарностью услуги, которые я оказал ему и его матери; но если Публий Сципион, обвиняя меня, в эту минуту больше понравится Клеопатре, чем в другое время, то я погиб.
Ты постоянно находишься в обществе царицы. Скажи ей, кто эта девчонка и чего домогается римлянин, сваливая вину их отца на меня. При случае я тоже окажу дружескую услугу тебе и твоим.
- Бесстыдница! - вскричала Зоя. - Успокойся, я не стану молчать; я всегда делаю то, что справедливо, и не могу видеть, чтобы другой терпел несправедливость, тем более такой почтенный человек, как ты. Терпеть бесчестье из-за того, что высокомерному чужеземцу понравилась хорошенькая рожица надутой куклы!
Зоя была права, найдя воздух жилища привратника отвратительным. Бедная непривычная Ирена не могла его выносить, так же как и взыскательная соучастница игр царицы. Клеа тоже стоило больших усилий оставаться в этом убогом жилище, где помещалась целая семья, пища готовилась на дымящем очаге, а ночью тут же находились еще коза и пара кур; но, чтобы исполнить долг, она переносила и большие тяготы, а Клеа так любила маленького Фило. Она не могла забыть, что ее заботы для постепенного пробуждения его дремлющего разума доставили ей много удовлетворения, а нежная привязанность этого ребенка была для нее такой наградой, что, как только ее присутствие и заботы становились необходимы маленькому больному, она забывала об окружающей ее обстановке.
Имхотеп был знаменитейший из жреческих врачей в храме Асклепия, знавший как египетскую медицину, так и греческую. Его называли новым Герофилом[79] с тех пор, как он был вызван из Александрии в Мемфис царем Филометром. Он давно обратил внимание на мало-помалу оживавший ум маленького Фило, которого он встречал ежедневно при входе в храм, и теперь старый врач пришел вскоре после того, как Зоя покинула мрачное жилище привратника, чтобы посмотреть больного ребенка.
Клеа все еще держала его на коленях.
Перед ней на деревянной лавке стоял на жаровне маленький медный котелок, принесенный врачом. К котелку был прикреплен длинный камыш. Камыш состоял из двух частей, соединенных кожаным цилиндром, который позволял верхней части двигаться в обе стороны.