- У всякого хватает своего горя, и не следует принимать близко к сердцу чужую печаль.
- Чужая печаль! - глухо повторила женщина и улеглась спать.
И к чему только эта женщина с седыми волосами осталась так молода душой! Она испытывала разом заботы и муки старости и юности. В ее душе боролись на жизнь и на смерть любовь женщины и любовь матери. Которая-то из них победит? Она это знает, она это знала раньше, чем возвратилась в палатку. Мать бежала от своего ребенка, но возвращенного ей судьбой сына она не могла покинуть.
Когда на следующее утро Зорильо взглянул в лицо своей сожительнице, он ласково спросил:
- Ты плакала?
Она, потупившись, ответила утвердительно.
Зорильо подумал, что ее беспокоят предстоящие выборы, и, притянув к себе, весело сказал:
- Не беспокойся, моя милая. Если они выберут меня, и сегодня приедет, как обещал, граф Мансфельд43, то сегодня же все кончится. Авось они образумятся напоследок. А если они выберут этого молокососа, то поплатится своей головой он, а не я. Да ты нездорова, что ли? На кого ты похожа? Тебе положительно не следует проводить бессонные ночи у постелей больных.
Эти слова, исходившие из глубины сердца, глубоко тронули Флоретту. Она схватила его руки, облобызала их и воскликнула:
- Благодарю тебя, Пасквале, за твою любовь. Я ее никогда не забуду, что бы ни случилось. Ступай, слышишь, бьют барабаны.