- Зато я бывал в Швабии и еще с тех пор являюсь вашим должником. Что, хватило бы вашего выкупа на то, чтобы уплатить стоимость разбитого церковного окна?
Граф широко раскрыл глаза, радостная улыбка озарила его лицо, он всплеснул руками и радостно воскликнул:
- Ты... ты... ты Ульрих! Черт меня побери, если я ошибаюсь! Но кому могло прийти в голову, что шварцвальдский мальчуган превратился в испанского военачальника!
- А между тем это так. Но пока пусть это остается между нами! - сказал Ульрих и протянул графу руку. - Только молчи - и ты свободен. Пусть разбитое окно будет твоим выкупом.
- Пресвятая Дева! - воскликнул граф. - Если бы все окна в монастыре ценились так дорого, то монахи скоро сделались бы настоящими крезами. Шваб остается швабом, хотя бы он и нарядился испанцем. Вот так счастье, что я последовал за бароном Флойном. А твой старик Адам, а Руфь - вот они обрадуются!
- Как, ты не знаешь? Мой отец умер уже давно, давно... - сказал Ульрих, потупив взоры.
- Умер? - воскликнул граф. - Давно? Что ты мелешь! Я его три недели тому назад видел у наковальни.
- Моего отца? У наковальни? И Руфь? - переспросил Ульрих, уставясь на графа.
- Да, конечно же! Они живы и здоровы. Говорю тебе, что я видел их в Антверпене. Старик выковывает такие латы, что все только диву даются. Неужели ты не слыхал о кузнеце Швабе?
- Шваб, Шваб... И это мой отец?