- Мне жаль этого человека; он спас мне жизнь.
В это время раненый открыл глаза, увидел графа, его сына и связанного кузнеца, почувствовал горячие слезы жены на своем холодеющем лбу и услышал рыдания дочери. Кроткая улыбка заиграла на побледневших губах, и он попытался приподнять голову; Елизавета помогла ему, прислонив голову мужа к своему плечу.
Лопец поднял на нее глаза, как бы в знак благодарности, зашевелил губами и шепотом сказал:
- Стрела... не трогайте ее. Елизавета... Руфь... мы были друг другу верными спутниками жизни... но теперь я ухожу... я должен вас покинуть.
Он замолчал; у него потемнело в глазах, и веки его медленно опустились. Но вскоре он опять приподнялся, глядя на графа и сказал:
- Выслушайте меня, господин; умирающего следует выслушать, даже если он и еврей. Видите ли: вот жена моя, вот дочь. Они христиане. Вскоре они останутся одни, покинутые, осиротелые. Вот тот кузнец - единственный их друг. Освободите его: они... они... они нуждаются в покровителе. Моя жена нема... нема... одинока, одна на свете. Она ничего не может ни попросить, ни потребовать. Освободите Адама ради вашего сына... ради вашего Спасителя... Освободите... Пусть между вами и ими лежит большое пространство... Пусть он отправится с ними далеко... очень далеко... Освободите его... Я удержал его руку с поднятым молотком... вы знаете... с молотом... Освободите его... Пусть моя смерть послужит искуплением...
Голос снова изменил умирающему. Граф, явно тронутый, в нерешительности смотрел то на него, то на кузнеца. Сын его обливался слезами, и, когда он увидел, что отец медлит с исполнением последней просьбы умирающего, и тускнеющий взор несчастного доктора встретился с его взором, он крепче прижался к боровшемуся с самыми противоречивыми чувствами графу и сквозь слезы шептал:
- Батюшка, батюшка, завтра Рождество. Ради Христа, из любви ко мне, исполни его просьбу: освободи отца Ульриха, освободи его. Сделай это. Я не желаю никакого другого подарка на елку.
Наконец граф стал смягчаться; а когда он снова поднял глаза, и увидел Елизавету, и прочел глубокое горе в ее кротких чертах, а на коленях ее - красивую даже в минуту смерти голову умирающего ученого, ему показалось, что он видит перед собой опечаленную Мадонну, - и он заставил замолчать свою гордость, забыл о нанесенном ему оскорблении и крикнул так громко, чтобы умирающий не пропустил ни одного его слова:
- Благодарю вас за оказанную мне помощь. Адам свободен и может отправляться с вашей женой и дочерью, куда пожелает. Клянусь вам честью, вы можете умереть спокойно!