Моор не обратил ни малейшего внимания на эти проявления недовольства, а спокойно пригласил спутников освободить местечко для мальчика. Тогда из-под соломы приподнялась укутанная голова и воскликнула: 'Лазарет на четырех колесах!' - и снова скрылась, как голова рыбы, выпрыгнувшей из воды.
- Совершенно верно, - заметил художник. - Нет, вам незачем так подбирать ноги, - обратился он к солдату, - но я попрошу господ магистров несколько раздвинуться или сдвинуться, чтобы освободить место на кожаной подушке для больного.
При этих словах один из стражников поднял Ульриха, все еще не пришедшего в сознание, и положил его в повозку. Магистр Сутор, заметив снег на волосах и на платье мальчика, хотел привстать и произнес даже: 'Нет', - а Штубенраух добавил недовольно:
- Когда снег растает, здесь образуется лужа. Вы предоставили нам эти места, господин Моор, но, надеюсь, не для того, чтобы мы промокли и простудились....
Он еще не успел докончить свою фразу, как из-под соломы снова вынырнула укутанная голова и раздался пронзительный голос:
- А что, кровь раненого путника, которого самаритянин поднял на дороге, была суха или мокра?
Магистр Сутор взглядом пригласил своего товарища дать надлежащий ответ, и тот поспешил ответить:
- Самаритянина заставил найти на дороге сам Господь, а этого в данном случае не случилось, нам навязывают мокрого мальчугана, и хотя мы и самаритяне...
- То во всяком случае не милосерды, - снова раздалось из-под соломы.
Живописец засмеялся, а солдат ударил себя здоровой рукой по колену и сказал: