- Да, да, - кивнул шут с горькой усмешкой, - а все же меня бросают к старому хламу. Знаете ли, чего господа требуют от нас, шутов?
- Чтобы вы забавляли их своими шутками.
- Но имеем ли мы право быть настоящими шутами, господин? Подумали ли вы об этом? И в веселые минуты - менее всего. Тогда от нас требуют, чтобы мы разыгрывали из себя мудрецов, предостерегали от излишеств, показывали теневые стороны. Но в горе, в тяжелые времена - шут будь шутом. Чем больше ты тогда дурачишься, тем лучше; тогда, если ты хорошо знаешь своего господина и свое ремесло, ты заставишь его смеяться до слез, между тем как он желал бы реветь белугой. Вы неплохо знакомы с сильными мира сего, господин, но я знаком с ними лучше вас. Они считают себя земными богами и не желают подчиниться общей участи смертных - ощущать горе и страдания. Когда они больны телом, они призывают своего лейб-медика, а когда они больны душою - то мы у них под рукой. Во всем можно найти смешную сторону, и на самом безукоризненном лице найдется бородавка, над которой можно потешаться. Раз вы посмеялись над несчастьем или неудачей - последние уже утратили свое жало. Мы притупляем его, мы освещаем мрак - пусть хотя бы и блуждающими огнями, - и, если мы умело принимаемся за свое дело, раздробляем глыбу горя на маленькие осколки, и оно не давит нас так сильно.
- Это в состоянии сделать и больной грудью шут, лишь бы у него было что-нибудь в голове.
- Вы ошибаетесь, право, ошибаетесь! Знатные господа желают видеть только лицевую сторону жизни, а не изнанку ее, не говоря уже о смерти. Наш брат - больной, чахоточный, полутруп, стоящий одной ногой в могиле, - наш брат кричит в уши страусу, зарывшему голову в песок; 'Охотники видят тебя; они приближаются'. От меня требуют, чтобы я протянул завесу между очами моего господина и картиной страданий, а между тем вся моя фигура представляет ему собою картину страданий. Нет, мой господин был мудрее своего шута, вытолкав меня из своего дома.
- Однако он уволил вас только в отпуск, для поправления здоровья.
- Да, но он сейчас же поспешил подыскать мне преемника. Он знает, что ему недолго придется платить мне пенсию. Он бы охотнее всего закормил бы меня у себя до смерти, но вместе с этим он доволен и тем, что я уехал в Геную. Чем дальше от него его околевающий шут, тем приятнее ему.
- Почему же вы не отложили вашего отъезда до весны?
- Потому что Генуя - теплица, нужная мне зимой, а не летом. Зимою там чудесно. Я испытал это года три тому назад, когда ездил туда с герцогом. Там даже в январе солнышко отлично греет и дышится там легко нашему брату. Я пойду туда через Марсель. Можете вы мне оставить местечко в вашей повозке до Авиньона?
- С удовольствием! За ваше здоровье, Пелликан. Доброе пожелание, сделанное в первый день Рождества, по приметам всегда сбывается.