- Мой отец умер, - ответил мальчик и, вспомнив события предшествующего дня, зарылся головой под одеяло и горько заплакал.
- Вот бедняга! - пробормотал шут, рукавом отер навернувшиеся на глаза слезы и оставил Ульриха в покое, пока тот снова не высунул головы из-под одеяла; затем он опять спросил его:
- Но у тебя, конечно, есть мать?
Ульрих печально покачал головой, и Пелликан, чтобы скрыть свое волнение, состроил презабавную гримасу и сказал ласковым тоном, радуясь своей проницательности:
- Так, значит, ты круглый сирота! Да, да! Пока птенчик находится под родительским крылышком, он не вылетает так неосторожно из родимого гнездышка в обширный мир Божий. Что же, тебе, значит, не хотелось учиться латыни в школе?
Ульрих вскочил и решительно воскликнул:
- Я не возвращусь в монастырь! Нет, ни за что!
- Так вот в чем дело! - засмеялся шут. - Тебе не давалась латынь, и деревья в лесу тебе больше по душе, чем дерево школьных скамеек! Да, верно и то, что последнее не покрывается зеленью. Боже мой! Как лицо его горит!
Он приложил руку к голове больного и, ощутив в ней жар, предпочел прекратить на этот день допрос. Он спросил только своего питомца, как его зовут.
- Ульрих, - ответил мальчик.