Ульрих остался один и долго расхаживал по дворцовому двору. Ему казалось, что он совершил нечто весьма дурное, и он не решался показаться на глаза своему учителю. Когда он входил час тому назад в темный сад, он снова призывал к себе счастье, но теперь он желал бы, чтобы оно в таком виде не приходило на его зов.
В мастерской горели свечи. Моор сидел в большом кресле и держал в руках - Ульрих хотел провалиться сквозь землю, - держал в руках его амура.
Юный 'преступник' хотел прошмыгнуть мимо учителя, сказав вполголоса: 'Спокойной ночи', - но тот подозвал его и, улыбаясь, спросил, показывая на картину:
- Ты это нарисовал?
Ульрих, краснея, кивнул. Тогда живописец осмотрел его с ног до головы и сказал:
- Ну что же? Очень недурно. Пожалуй, нам теперь можно приняться и за живопись.
Ульрих не знал, что и подумать, так как еще несколько недель тому назад Моор довольно резко ответил ему, когда он попросил его о том, что теперь художник сам предлагал ему. Вне себя от счастья, он нагнулся к руке своего учителя, чтобы поцеловать ее, но тот отдернул руку, взглянул на ученика с отеческой нежностью и сказал:
- Попробуем, попробуем, мой милый, но, чур, не бросать рисования, ибо оно - мать нашего искусства. Оно удерживает нас в границах истинного и гармоничного. Итак, до обеда мы будем по-прежнему заниматься рисованием, а после обеда, в виде награды, станем писать красками.
Так и случилось. Первое любовное приключение ученика принесло и другой плод, потому что отразилось и на отношениях его к Санчесу. Сознание, что он заступил ему дорогу и злоупотребил его доверием, так сильно беспокоило Ульриха, что он делал все от него зависящее, чтобы оказать своему товарищу какую-нибудь услугу. Красавицу Кармен он больше не видел, потому что увлекся живописью так, как ничем не увлекался до сих пор и мало чем - впоследствии.