Наконец она медленно повернула голову к Мелиссе, которая в смущении не смела поднять глаз, и тихо сказала:
- Она во многом имела с тобою сходство. Божество создало ее для того, чтобы она распространяла счастье и свет вокруг себя. Там, где она могла осушить слезы, она делала это с удовольствием. Портрет, конечно, нем, но он тем не менее повелевает мне поступить так, как поступила бы сама Коринна. Если произведение Александра в самом деле может побудить императора оказать милость, то пусть... Настаиваешь ли ты, Филострат, на своем мнении?
- Да, - ответил он решительно. - Лучшего ходатая за художника, чем это произведение, не может быть!
Вереника выпрямилась и сказала:
- Ну так хорошо! Завтра, в самую раннюю пору, портрет будет доставлен тебе в Серапеум. Пусть изображение умершей пропадет, если оно может спасти живого человека, который его так прекрасно создал. - С этими словами она, не глядя на философа, подала ему руку и быстро вышла из комнаты.
Мелисса поспешила вслед за нею и, переполненная благодарною любовью к плачущей женщине, вскричала:
- Не плачь, я знаю нечто, что может утешить тебя лучше, нежели произведение моего брата! Я разумею живой портрет твоей Коринны. Похожая на нее девушка... она живет здесь, в Александрии.
- Агафья, дочь Зенона? - спросила Вереника и, когда Мелисса дала утвердительный ответ, продолжала с прерывающимся дыханием: - Благодарю тебя, девушка, за твою доброту, но и это дитя для меня потеряно.
При этих словах она громко застонала и затем бросилась на диван с тихим восклицанием: "Я хочу остаться одна!"
Мелисса тихонько вышла в соседнюю комнату, и Филострат, который стоял между тем глубоко погруженный в созерцание портрета Коринны, простился с нею.