Мелисса охотно исполнила эту просьбу, и, заметив, что его дыхание становится все легче и свободнее, она призналась, что головная боль у ее матери часто облегчалась, когда она клала руку на ее лоб.
Император бросил на нее прояснившийся взгляд и спросил, почему она прежде не сказала ему о благодетельном действии этого средства.
Мелисса медленно отняла руку, опустила глаза и тихо ответила:
- Но ведь ты император, ты мужчина... а я...
Каракалла запальчиво прервал ее и ясным голосом сказал:
- Не то, Мелисса! Разве же ты не чувствуешь со своей стороны, что нас влечет друг к другу что-то иное, чем то, что обыкновенно соединяет мужчину с женщиной? Вот лежит камея. Посмотри на нее еще раз. Нет, дитя, нет! Это сходство вовсе не случайность. Пусть близорукие называют это суеверием и пустою фантазией, я знаю лучше. В этой груди живет по крайней мере часть души Александра. Множество признаков - я расскажу тебе об этом впоследствии - делают это для меня достоверною истиной. И вчера утром... я вижу теперь все снова перед собою... Ты стояла вверху, влево от меня, у окна... Я посмотрел вверх... Наши глаза встретились, и при этом я почувствовал в глубине сердца какое-то странное волнение... "Где я видел прежде это прекрасное лицо?" - спросил я сам себя. И ответ был такой: "Да, ты уже встречал ее чаще, чем теперь, ты знаешь ее!"
- Мое лицо напомнило тебе камею? - спросила Мелисса встревоженно.
- Нет, нет, - возразил император. - Тут было что-то другое. Почему из множества моих драгоценных безделушек ни одна никогда не напоминала мне о каком-нибудь живом существе? Почему твой образ так часто приходил мне на память? А ты, вспомни только, что ты сделала для меня. Как странно мы сошлись друг с другом, и все это в течение одного-единственного короткого дня, и ты тоже... Заклиная тебя всем, что для тебя свято, я спрашиваю... не вспоминала ли ты обо мне после того как видела меня на жертвенном дворе, так часто и с такою живостью, что это изумляло тебя самое?
- Ты император, - отвечала Мелисса с возрастающим беспокойством.
- Значит, ты думала о моей пурпурной мантии? - спросил император, и лицо его омрачилось. - Или, может быть, о моем могуществе, которое может сделаться гибельным для твоих близких? Я хочу знать это. Правду, девушка, заклинаю тебя головою твоего отца!