- Чтобы император уехал! - вырвалось из глубины сердца девушки. - Если затем Диодор снова будет здоров, если отец будет работать, как прежде, а я буду занята вышиванием возле него, пока не явится за мною Диодор, о тогда... Ах, если бы произошло что-нибудь в империи, что вызвало бы цезаря отсюда далеко, к самым дальним гиперборейцам!
- Это случится скоро, - уверял Александр. - Филострат говорил, что римляне останутся в Александрии самое большее с неделю.
- Так долго? - спросила Мелисса с испугом, но Александр успокоил ее с уверением, что семь дней пройдут скоро.
- Только, - продолжал он с живостью, - не следует спрашивать о будущем. Будем радоваться, что все идет хорошо.
Здесь он внезапно остановился и тревожно посмотрел на море, не вполне омраченное исчезающими уже тенями ночи. Мелисса посмотрела вдаль, туда, куда указывала его рука, и когда он в сильном волнении вскричал: "Это не лодка, это корабль и притом большой!" - она с беспокойством прибавила:
- Он подходит уже к Диабатре, скоро он будет у Альвеус-Стеганусе и пройдет мимо маяка.
- Но там на небе стоит утренняя звезда, и огонь на башне еще горит, - сказал брат. - Внешняя цепь гавани отворяется только тогда, когда он погашен. А все-таки корабль плывет по направлению к северу. Он, должно быть, вышел из царской гавани.
С этими словами он ускорил шаги, увлекая с собою сестру, и, когда через несколько минут они дошли до гавани, он вскричал с облегчением:
- Посмотри туда. Цепь еще растянута перед входом, я вижу это явственно.
- Я тоже, - отвечала с уверенностью Мелисса, и между тем как ее брат стучал в ворота крепко запертой гавани, перед которыми стояла какая-то колесница с прекрасною упряжью, она продолжала: - Да и никакой корабль - это говорил Эпагатос - не выходит до восхода солнца по причине скал; а тот корабль у маяка...