Старик вспылил и, высоко подняв кулак, вскричал:
- Потому что тот, кто в состоянии сделать что-нибудь настоящее, конечно, остерегается превращать божественное искусство в детскую игрушку подобными пустяками. Клянусь, я с величайшим удовольствием бросил бы вот тот хлам - оникс, раковины, яшму и как еще там называется эта дрянь, в огонь и разбил бы вдребезги жалкие инструменты вот этими кулаками, предназначенными для других вещей.
Сын обвил рукою могучий затылок старика и весело сказал:
- Да, отец, что твои кулаки годятся для ударов, это Филиппу и мне приходилось чувствовать довольно часто.
- Слишком редко, - проворчал художник.
А сын продолжал:
- Я допускаю это, хотя каждый твой удар один стоит дюжины, нанесенных рукою других александрийских отцов. Но что эти кулаки, эти гигантские руки могли, точно волшебством, придать губкам Психеи, вон на том изображение ее, такую обворожительную прелесть - это, отец, если не чудо, то искусство во всяком случае...
- Унижение искусства, - прервал его старик.
Но юноша быстро возразил:
- Победа изящного над грубым.