- Так остановимся же на сикофанте, - со смехом проговорил александриец, - они так горячо приветствуют именно вон ту старуху, и, клянусь Геркулесом, она заслуживает этого! Она - супруга жреца Серапиона. В городе найдется очень немного бедняков, которым она не сделала бы добра. Разумеется, для нее это вполне возможно; ее муж - брат богача Селевка, а ее отец тоже сидел по уши зарывшись в золоте.
- Да, для нее это возможно, - вмешался тут в разговор центурион Марциал с таким самодовольством, как будто это обстоятельство делало честь и ему лично. - Но ведь у других бывает и больше, а между тем как крепко они держатся за свои кошельки! Я знаю эту женщину еще со своих детских лет и скажу, что она из добрых самая добрая. И чем только не обязан ей город! Она подвергала опасности свою жизнь, чтобы у отца цезаря вымолить помилование гражданам, после того как они открыто объявили себя против него и держали сторону его противника Песценния Нигера. Это тогда и удалось ей.
- Но почему же они свистят? - спросил более пожилой центурион.
- Потому что ее спутник - предатель, - повторил александриец. - А девушка! Честь и слава цезарю! Но кому из вас приятно было бы видеть свою сестру или племянницу в роли его возлюбленной?
- Уж никак не мне! - воскликнул Марциал. - Но тот, кто считает эту девушку бесчестною, пускай только осмелится высказать это, если ему желательно получить синяк под глазом. На той, которую привезла сюда госпожа Эвриала на собственной колеснице, нет никакого пятна.
- Нет, нет, - прибавил сочувственно более молодой александриец. - Вон тот черноголовый и его товарищи засвистали бы иначе, если бы не знали о ней ничего хорошего и в чем вся суть, если бы госпожи Эвриалы не было с нею. Однако там... Посмотрите только на этих бесстыжих собак, этих из партии "зеленых"; они становятся им поперек дороги. Но вон там появились уже и ликторы.
- Смирно! - в ту же самую минуту воскликнул центурион Марциал, твердо решивший оказать поддержку полицейским и не допустить, чтобы коснулись хоть одного волоса на голове матроны и ее прекрасной спутницы. Ведь ее муж был брат Селевка, которому служили его отец и тесть и в канопской вилле которого находились для присмотра за нею его мать и жена. Он также чувствовал себя обязанным благодарностью купцу, и все принадлежавшие к его дому были вправе рассчитывать на его поддержку.
Но двигаться вперед не пришлось никому: несколько человек из "синих" уже отогнали "зеленых", которые, грозя кулаками, загородили дорогу Александру, и ликторы оградили их от грозившей им опасности.
На эту сцену, тяжело дыша, смотрел молодой, по праздничному одетый человек, который пробрался в передний ряд толпы.
Он был очень бледен, и пышный венок на его голове едва был в состоянии прикрыть окружавшую ее повязку.