Но здесь дикой вспышке гнева благородного безумца был положен внезапный конец. Цезарь бешенным ударом кулака толкнул своего больного врага так сильно, что тот отлетел к стене у окна. Не владея более собою, Каракалла заревел хриплым голосом:
- К зверям! Нет, не к зверям! Прежде в пытку! Его и его сестру!.. Наказание, которое я придумаю для тебя, изверг...
Но и душевное волнение философа, в груди которого ненависть и лихорадка пылали с одинаковою силою, в это мгновение достигли высшей степени. Точно травимый зверь, который приостанавливает свой бег, чтобы найти выход или броситься на своего преследователя, он диким взглядом посмотрел вокруг себя, и еще прежде, чем император окончил свои угрозы, он прислонился к оконным столбам, точно готовый принять смертельный удар, и прервал Каракаллу криком:
- А если твой тупой ум не найдет рода смерти, который удовлетворил бы твою свирепую злобу, то тебе поможет кровопийца Цминис! Вы - два брата, достойные друг друга! Будь ты проклят...
- Взять его! - вскричал император, обращаясь к Макрину и легатам, потому что никто не явился на смену высланного центуриона.
Но между тем как знатные господа, дрожа, подходили к безумному, а Макрин звал воинов германской гвардии, дежуривших в боковой комнате, Филипп повернулся и с быстротою молнии исчез за окном.
Легаты и цезарь подбежали слишком поздно для того, чтобы удержать его, а с площади внизу слышались крики: "Разбился... Мертв... Чем провинился этот несчастный?.. Его сбросили вниз... Он не мог сделать этого добровольно... Невозможно... У него связаны руки... Новый род смерти, изобретенный Таравтасом собственно для александрийцев!"
Затем снова раздался свист и крик: "Долой тирана!"
Но за этим криком не последовало другого. Площадь была слишком полна воинами и ликторами.
Каракалла слышал все это.