Братья, бледные и безмолвные, посматривали друг на друга; наконец Немезиан сказал:
- Мы знаем, что он тысячу раз заслужил смерть, но мы не судьи и не палачи. Для убийства мы не годимся.
- Нет, госпожа Вереника, нет, - прибавил Аполлинарий с живостью, качая израненной головой.
Но матрона продолжала:
- Кто назвал бы Брута убийцей? Но вы молоды... Вся жизнь у вас еще впереди. Вонзить меч в сердце чудовища - это такое дело, для которого вы слишком хороши. Однако же я знаю руку, которая искусна и готова нанести удар; призовите ее в надлежащий час и направьте ее.
- Чья же это рука? - спросил Аполлинарий с тревожным ожиданием.
- Вот она, - отвечала Вереника, указывая на Марциала, входившего в комнату.
Братья снова обменялись вопросительными взглядами, а матрона воскликнула:
- Подумайте! Я хочу умереть с уверенностью, что исполнится единственное горячее желание, которое еще согревает это окаменевшее сердце.
С этими словами она сделала знак центуриону, вышла с ним и повела его в свою собственную комнату. Здесь, к удивлению вольноотпущенника Иоанна, она приказала ему, как своему нотариусу, прибавить к ее завещанию еще одну статью. В случае своей смерти она оставляет Ксанте, жене центуриона Марциала, свою законно принадлежащую собственность - виллу в Канопусе вместе со всем в ней находящимся, а также со всеми садами, - все в полное распоряжение Ксанты и ее детей.